Неточные совпадения
Морозна ночь, всё небо ясно;
Светил небесных дивный
хорТечет так тихо, так согласно…
Татьяна на широкий двор
В открытом платьице выходит,
На месяц зеркало наводит;
Но
в темном зеркале одна
Дрожит печальная луна…
Чу… снег хрустит… прохожий; дева
К нему на цыпочках летит,
И голосок ее звучит
Нежней свирельного
напева:
Как ваше имя? Смотрит он
И отвечает: Агафон.
Высокой страсти не имея
Для звуков жизни не щадить,
Не мог он ямба от
хорея,
Как мы ни бились, отличить.
Бранил Гомера, Феокрита;
Зато читал Адама Смита
И
был глубокий эконом,
То
есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живет, и почему
Не нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет.
Отец понять его не мог
И земли отдавал
в залог.
Упала…
«Здесь он! здесь Евгений!
О Боже! что подумал он!»
В ней сердце, полное мучений,
Хранит надежды темный сон;
Она дрожит и жаром пышет,
И ждет: нейдет ли? Но не слышит.
В саду служанки, на грядах,
Сбирали ягоду
в кустах
И
хором по наказу
пели(Наказ, основанный на том,
Чтоб барской ягоды тайком
Уста лукавые не
елиИ пеньем
были заняты:
Затея сельской остроты!).
Он нашел его
в очень маленькой задней комнате,
в одно окно, примыкавшей к большой зале, где на двадцати маленьких столиках, при криках отчаянного
хора песенников,
пили чай купцы, чиновники и множество всякого люда.
Богатый Откупщик
в хоромах пышных жил,
Ел сладко, вкусно
пил...
Хоры были полны нарядных дам, перегибавшихся через перила и старавшихся не проронить ни одного слова из того, что говорилось внизу. Около дам сидели и стояли элегантные адвокаты, учителя гимназии
в очках и офицеры. Везде говорилось о выборах и о том, как измучался предводитель и как хороши
были прения;
в одной группе Левин слышал похвалу своему брату. Одна дама говорила адвокату...
Так как никто не обращал на него внимания и он, казалось, никому не
был нужен, он потихоньку направился
в маленькую залу, где закусывали, и почувствовал большое облегчение, опять увидав лакеев. Старичок-лакей предложил ему покушать, и Левин согласился. Съев котлетку с фасолью и поговорив с лакеем о прежних господах, Левин, не желая входить
в залу, где ему
было так неприятно, пошел пройтись на
хоры.
Долго рядчик
пел, не возбуждая слишком сильного сочувствия
в своих слушателях; ему недоставало поддержки
хора; наконец, при одном особенно удачном переходе, заставившем улыбнуться самого Дикого-Барина, Обалдуй не выдержал и вскрикнул от удовольствия.
Недаром
в русской песенке свекровь
поет: «Какой ты мне сын, какой семьянин! не бьешь ты жены, не бьешь молодой…» Я раз
было вздумал заступиться за невесток, попытался возбудить сострадание
Хоря; но он спокойно возразил мне, что «охота-де вам такими… пустяками заниматься, — пускай бабы ссорятся…
Когда Корвин желал, чтоб нарядные барышни
хора пели более минорно, он давящим жестом опускал руку к земле, и конец тяжелого носа его тоже опускался
в ложбинку между могучими усами.
На дворе, под окном флигеля, отлично
пели панихиду «любители хорового пения»,
хором управлял Корвин с красным,
в форме римской пятерки, шрамом на лбу; шрам этот, несколько приподняв левую бровь Корвина, придал его туповатой физиономии нечто героическое.
Четко отбивая шаг, из ресторана, точно из кулисы на сцену, вышел на террасу плотненький, смуглолицый регент соборного
хора. Густые усы его
были закручены концами вверх почти до глаз, круглых и черных, как слишком большие пуговицы его щегольского сюртучка. Весь он
был гладко отшлифован, палка, ненужная
в его волосатой руке, тоже блестела.
— «Чей стон», — не очень стройно подхватывал
хор. Взрослые
пели торжественно, покаянно, резкий тенорок писателя звучал едко,
в медленной песне
было нечто церковное, панихидное. Почти всегда после пения шумно танцевали кадриль, и больше всех шумел писатель, одновременно изображая и оркестр и дирижера. Притопывая коротенькими, толстыми ногами, он искусно играл на небольшой, дешевой гармонии и ухарски командовал...
— Мало ли сволочей
поет у нее
в хоре.
Вход — бесплатный, но публика плохо посещает сарайчик, даже и
в те дни, когда там
поет хор оперы Мамонтова.
Он почти всегда безошибочно избирал для своего тоста момент, когда зрелые люди тяжелели, когда им становилось грустно, а молодежь, наоборот, воспламенялась. Поярков виртуозно играл на гитаре, затем
хором пели окаянные русские песни, от которых замирает сердце и все
в жизни кажется рыдающим.
Он различал, что под тяжестью толпы земля волнообразно зыблется, шарики голов подпрыгивают, точно зерна кофе на горячей сковороде;
в этих судорогах
было что-то жуткое, а шум постепенно становился похожим на заунывное, но грозное пение неисчислимого
хора.
Немедленно
хор повторил эти две строчки, но так, что получился карикатурный рисунок словесной и звуковой путаницы. Все певцы
пели нарочито фальшиво и все гримасничали, боязливо оглядывая друг друга, изображая испуг, недоверие, нерешительность; один даже повернулся спиною к публике и вопросительно повторял
в угол...
Один, устав, останавливался как вкопанный; другой
в ту же минуту начинал припрыгивать, сначала тихо, потом все скорее и скорее, глядя вниз и переставляя ноги, одну вместо другой, потом быстро падал и прыгал вприсядку, изредка вскрикивая;
хор пел: прочие все молча и серьезно смотрели.
Мы тоже
пели, и
хором, и поодиночке, с аккомпанементом фортепиано, которое тут
было в углу.
Бен высокого роста, сложен плотно и сильно; ходит много, шагает крупно и твердо, как слон,
в гору ли, под гору ли — все равно.
Ест много, как рабочий,
пьет еще больше; с лица красноват и лыс. Он от ученых разговоров легко переходит к шутке,
поет так, что мы
хором не могли перекричать его.
Невысокие у него
хоромы: хата на вид как и у простых козаков, и
в ней одна светлица; но
есть где поместиться там и ему, и жене его, и старой прислужнице, и десяти отборным молодцам.
Зала эта,
в которой ждал Митя,
была огромная, угрюмая, убивавшая тоской душу комната,
в два света, с
хорами, со стенами «под мрамор» и с тремя огромными хрустальными люстрами
в чехлах.
Намерение
было серьезное: она вынула из кармана беленький батистовый платочек и взяла его за кончик,
в правую ручку, чтобы махать им
в пляске. Митя захлопотал, девки затихли, приготовясь грянуть
хором плясовую по первому мановению. Максимов, узнав, что Грушенька хочет сама плясать, завизжал от восторга и пошел
было пред ней подпрыгивать, припевая...
— Говорили, Митрий Федорович. При Андрее говорили. Вот он тут сам, Андрей, еще не уехал, призовите его. А там
в зале, когда
хор потчевали, так прямо закричали, что шестую тысячу здесь оставляете, — с прежними то
есть, оно так понимать надо. Степан да Семен слышали, да Петр Фомич Калганов с вами тогда рядом стоял, может, и они тоже запомнили…
На
хорах, наверху,
в самом заднем углу раздался пронзительный женский вопль: это
была Грушенька.
А Ниночку прописал купать
в каком-то растворе,
в горячих ваннах таких, да ежедневно утром и вечером, так где ж нам
было сочинить такое леченье-с, у нас-то,
в хоромах-то наших, без прислуги, без помощи, без посуды и воды-с?
Ну
в хоромах-то нечего
было разговаривать, а то сейчас маменька и девицы участие примут, — девицы-то к тому же все уже узнали, даже еще
в первый день.
Да и посудите сами-с, изволили сами
быть сейчас у меня
в хоромах — что видели-с?
— Ах какие! Точно они не люди. Чего они не хотят мириться? — сказала Грушенька и вышла плясать.
Хор грянул: «Ах вы сени, мои сени». Грушенька закинула
было головку, полуоткрыла губки, улыбнулась, махнула
было платочком и вдруг, сильно покачнувшись на месте, стала посреди комнаты
в недоумении.
—
В тюрьме, куда меня посадили, — рассказывал Крыльцов Нехлюдову (он сидел с своей впалой грудью на высоких нарах, облокотившись на колени, и только изредка взглядывал блестящими, лихорадочными, прекрасными, умными и добрыми глазами на Нехлюдова), —
в тюрьме этой не
было особой строгости: мы не только перестукивались, но и ходили по коридору, переговаривались, делились провизией, табаком и по вечерам даже
пели хором.
Бал
был чудесный: зала прекрасная, с
хорами, музыканты — знаменитые
в то время крепостные помещика-любителя, буфет великолепный и разливанное море шампанского.
На обедах играл оркестр Степана Рябова, а
пели хоры — то цыганский, то венгерский, чаще же русский от «Яра». Последний пользовался особой любовью, и содержательница его, Анна Захаровна,
была в почете у гуляющего купечества за то, что умела потрафлять купцу и знала, кому какую певицу порекомендовать; последняя исполняла всякий приказ хозяйки, потому что контракты отдавали певицу
в полное распоряжение содержательницы
хора.
Бельэтаж
был отделан ярко и грубо, с претензией на шик.
В залах
были эстрады для оркестра и для цыганского и русского
хоров, а громогласный орган заводился вперемежку между
хорами по требованию публики, кому что нравится, — оперные арии мешались с камаринским и гимн сменялся излюбленной «Лучинушкой».
В большой зале бывшего Шереметевского дворца на Воздвиженке, где клуб давал маскарады, большие обеды, семейные и субботние ужины с
хорами певиц,
была устроена сцена. На ней играли любители, составившие потом труппу Московского Художественного театра.
Область распространения диких свиней
в Уссурийском крае тесно связана с распространением кедра, ореха, лещины и дуба. Северная граница этой области проходит от низов Хунгари, через среднее течение Анюя, верхнее —
Хора и истоки Бикина, а оттуда идет через Сихотэ-Алинь на север к мысу Успения. Одиночные кабаны попадаются и на реках Копи, Хади и Тумнину. Животное это чрезвычайно подвижное и сильное. Оно прекрасно видит, отлично слышит и имеет хорошее обоняние.
Будучи ранен, кабан становится весьма опасен.
Недурен
был эффект выдумки, которая повторялась довольно часто
в прошлую зиму
в домашнем кругу, когда собиралась только одна молодежь и самые близкие знакомые: оба рояля с обеих половин сдвигались вместе; молодежь бросала жребий и разделялась на два
хора, заставляла своих покровительниц сесть одну за один, другую за другой рояль, лицом одна прямо против другой; каждый
хор становился за своею примадонною, и
в одно время
пели: Вера Павловна с своим
хором: «La donna е mobile», а Катерина Васильевна с своим
хором «Давно отвергнутый тобою», или Вера Павловна с своим
хором какую-нибудь песню Лизетты из Беранже, а Катерина Васильевна с своим
хором «Песню о Еремушке».
И какой оркестр, более ста артистов и артисток, но особенно, какой
хор!» — «Да, у вас
в целой Европе не
было десяти таких голосов, каких ты
в одном этом зале найдешь целую сотню, и
в каждом другом столько же: образ жизни не тот, очень здоровый и вместе изящный, потому и грудь лучше, и голос лучше», — говорит светлая царица.
Но как бы восхищенный и
в энтузиазме покоится он
в уединении, никуда не склоняясь и даже не обращаясь вокруг себя, стоя твердо и как бы сделавширь неподвижностью (στάσις); и о прекрасном не думает он, находясь уже выше прекрасного, выше
хора добродетелей, подобный человеку, который проник
в самое внутреннее святилище и оставил позади себя
в храме изображения богов, и, лишь выходя из святилища, впервые встречает их, после внутреннего созерцания и обращения с тем, что не
есть ни образ, ни вид, но сама божественная сущность; образы же, следовательно,
были бы предметами созерцания второго порядка.
Мы
были больше часу
в особой комнате Перова трактира, а коляска с Матвеем еще не приезжала! Кетчер хмурился. Нам и
в голову не шла возможность несчастия, нам так хорошо
было тут втроем и так дома, как будто мы и всё вместе
были. Перед окнами
была роща, снизу слышалась музыка и раздавался цыганский
хор; день после грозы
был прекрасный.
Я прервал с ним тогда все сношения. Бакунин хотя и спорил горячо, но стал призадумываться, его революционный такт толкал его
в другую сторону. Белинский упрекал его
в слабости,
в уступках и доходил до таких преувеличенных крайностей, что пугал своих собственных приятелей и почитателей.
Хор был за Белинского и смотрел на нас свысока, гордо пожимая плечами и находя нас людьми отсталыми.
Вечером
был бал
в Благородном собрании. Музыканты, нарочно выписанные с одного из заводов, приехали мертвецки пьяные; губернатор распорядился, чтоб их заперли за сутки до бала и прямо из полиции конвоировали на
хоры, откуда не выпускали никого до окончания бала.
Следующей (ниже по течению)
будет река Улиха с притоком Янго и с перевалом к морю. С левой стороны
в Един впадают: Тали и Бя с притоком Чокчи и с перевалом на реку Ян (приток
Хора), затем река Цзагдасу с притоком Хоймо, потом Оло и Югихе (с притоками Дюго-Югихе 1-я и Дюго-Югихе 2-я) и, наконец, Есын-гу и Ада с притоком Кю.
На этом протяжении Бикин имеет направление к западо-северо-западу и принимает
в себя справа речки: Мангу, Дунги (по-китайски Днудегоу — падь семьи Дун) с притоком Ябкэ, Нуньето и вышеупомянутую Катэта-бауни. Последняя длиною километров 10. Здесь
будет самый близкий перевал на реку
Хор. Немного выше речки Гуньето можно видеть скалы Сигонку-Гуляни — излюбленное место удэгейских шаманов. Слева Бикин принимает
в себя речку Дунгоузу (восточная долина) и ключи Кайлю и Суйдогау (долины выдр).
Между прочим, когда все
в доме
были против Привалова, она не замедлила примкнуть к сильнейшей партии и сейчас же присоединила свой голос к общему
хору.
Церкви вообще не бедны, священникам полагается жалованья по тысяче рублей
в год,
в каждом приходе
есть хор певчих, поющих по нотам и одетых
в парадные кафтаны.
Над ним на дереве
пела птичка, и он стал глазами искать ее между листьями; вдруг птичка вспорхнула с дерева, и
в ту же минуту ему почему-то припомнилась та «мушка»,
в «горячем солнечном луче», про которую Ипполит написал, что и «она знает свое место и
в общем
хоре участница, а он один только выкидыш».
— Погубят ее! С толку собьют, сердечную!.. Ее ли дело с господами водиться? Не пристанет она к ним, никогда с ними не сравняется… Глядят свысока на нее: ты, дескать, глу́па ворона, залетела
в высоки
хоромы. А
есть господа молодые — тут до греха недалеко… Им нипочем, а ей век горевать.
— Так я и отпишу к матушке, — молвила Макрина. — Приготовилась бы принять дорогую гостейку. Только вот что меня сокрушает, Марко Данилыч. Жить-то у нас где
будет ваша Дунюшка? Келий-то таких нет. Сказывала я вам намедни, что
в игуменьиной стае тесновато
будет ей, а
в других кельях еще теснее, да и не понравится вам — не больно приборно… А она, голубушка, вон к каким
хоромам приобыкла… Больно уж ей у нас после такого приволья не покажется.
Она не
была особенно богомольна, но любила торжественность монастырской службы, великолепие облачений и
в особенности согласное, несколько заунывное пение, которым отличался монастырский
хор.